Дождавшись, как только старшина отошел в сторону, я нажал на пуск стартера, и сжатым воздухом запустил мотор. Выдав холодный дымный выхлоп, истребитель заорал на высоких оборотах. Сбавив обороты. Я стал понемногу газовать, внимательно слушая мотор. Убедившись, что он прогрелся, я убавил обороты до минимума, и вылез из кабины. Осторожно спустившись на землю я под любопытным взглядом старшины подошел к капоту, и прижался к нему плечом, вслушиваясь в работу мотора.
— Ну что? — спросил он, как только я отошел в сторону.
— Норма, — кивнул я и только сейчас заметил Никифорова который прислонившись плечом к стволу березы с интересом наблюдал за нами.
Это напомнило мне, что я под плотным колпаком, не удивлюсь что Никифоров знает наш разговор с Борюсиком до мельчайших интонаций.
«Во вляпался!» — успел подумать я, как в это время над аэродромом пронеслись две стремительные тени, с таким знакомым ревом моторов, которые даже заглушил работу моего истребителя, в которые вплетались странное тарахтение, и только через несколько секунд я сообразил, что это работают пулеметы.
— «Мессеры»!!! — заорали где-то рядом.
Стремительно развернувшись, я присел на корточки и пристально посмотрел на два «худых», которые выходили из атаки.
«Сейчас они сделают круг и снова атакуют!»
— Самолет к бою, — заорал я, и метнулся к кабине.
— Куда? Стоять!!! — услышал я под рев ЛаГГ-а, но было поздно. Старшина уже убрал колодки, и я стронул истребитель с места.
«Мессеры» еще не вернулись, и я воспользовался этим для взлета. Мы встретились с ними, когда шасси уже оторвались от земли, на встречных курсах. Приподняв нос, я дал длинную очередь из пулеметов и пушек. Самолет слушал меня как никогда. Кстати «почувствовать» технику у меня получалось почти сразу, что изрядно удивляло отца. Даже на сложном в управлении ЛаГГ-е, на котором отец крутился дня два пока его не почувствовал, у меня таких проблем не было, технику я «понимал» сразу.
Один из «мессеров» наткнулся на мою очередь и огненным комком покатился по взлетной полосе.
«М-да, на симуляторе было тяжелей!» — успел подумать я мельком посмотрел на горящие обломки. Нужно набирать себе бонусы, как я только что сделал.
Воспользовавшись тем что второй «худой», ведомый пары, растерянно стал крутиться над аэродромом я ввел истребитель, в горизонтальный полет, продолжая наращивать скорость.
Как бы то не было, но немец решил отомстить, а не спастись бегством, как я думал, он сделает по общей натуре немецких асов, если они получают по носу. Мы уже удалились от аэродрома километров на десять, как немец атаковали меня со стороны солнца. Но я ждал ее и был готов. Резко ушел в вираж. Он применили стандартную позицию для атаки, сверху со стороны солнца. Без очков и шлемофона было тяжело, но я справлялся. Развернувшись, я продолжая наращивать скорость старательно уходя от немца. Убегал я от него на высоте метров четыреста, как он снова атаковал. Резко бросив самолет в пике я ушел в сторону и пропустив немца, пользуясь тем что он из-за высокой скорости пронеслись мимо, довернул истребитель и поймав в прицел нажал на гашетку, однако немец успел уйти из под атаки, и пушечные снаряды только подняли фонтанчики земли сбоку от пролетевшего «мессера».
Из-за пике я набрал нужную мне скорость и заняв позицию над «худым», и короткими очередями прижимая его к земле. Но немец оказался удивительно вертким и постоянно уходил из прицела до того как я нажимал на гашетки. Вот «мессер» пронесся прямо над штабом полка, едва не задев одну из палаток крылом, где стояли люди и махали рукам, я тоже пронесся над ними, стреляя из пулеметов.
«Надеюсь, там ни в кого гильзами не попадет!» — успел подумать я, когда пронесся мимо.
Подшиб немца, я в километрах шести от аэродрома, когда он попытался оторваться от меня на высоте, уйдя на вертикаль. Но я ждал именно этого, и успел поставить огненный заслон, в который он и напоролся. Заметив, что тот задымил и убавив скорость стал планировать на сбоившем моторе, почему-то не пытаясь выпрыгнуть, хотя высота в двести метров позволяла это сделать. Подлетел с боку и уровняв скорости, показал на него пальцем и на свой аэродром.
Немец сделал вид что не понял, поэтому мне пришлось немного отойти от него и дать очередь над фонарем, после которой немец согласился повернуть к аэродрому.
«Блин, на это даже я не рассчитывал!» — весело подумал я сопровождая немца к аэродрому. Заметив, что тот выпустил шасси и стал планировать с заглохшим моторе на полосу. Убедившись, что его «приняли», и уже вытащили из кабины, повел истребитель на посадку.
С привычным шиком зайдя на глиссаду посадки, я опустился на все три колеса и без козла докатился до места стоянки, где меня уже ждали.
Когда вылезал из кабины, меня ослепила яркая вспышка. Проморгавшись, чуть в стороне, метрах в двадцати, рядом с «вечным дежурным» увидел старшего политрука, довольно что-то крутившего в фотоаппарате, после чего он снова сделал снимок, когда я вылез на крыло. Потом меня принял «на руки» не очень добрый Никифоров.
— Сев, хлеба дай, — попросил Олег.
Потянувшись, что заставило меня поморщиться, я взял с тумбочки тарелку с разрезанным небольшими кусочками белым хлебом, и поставил на табурет рядом с Олегом.
Наворачивая манную кашу, он с интересом читал газету, вернее очерк, обо мне. Утром привезли пачку газет, где была статья о Сталинском соколе, сбившем шесть, и принудившем к посадке седьмой самолет. Что не говори, а тот старший политрук оказался профи, и статья действительно была написана хорошо. В заглавии была моя фотография, где я стоял на крыле истребителя держась одной рукой за кабину, в больничных штанах и с голой перевязанной грудью, с улыбкой на лице.